Микель Артета: от футболиста до тренера с уникальным видением

Санти Касорла до сих пор захлёбывается от смеха, когда вспоминает, каким мучением было смотреть футбол рядом с Микелем Артетой. Не болельщиком — тренером без таблички «тренер», человеком с пультом в руках и с головой, забитой схемами.

«Мы были травмированы в Arsenal, собирались у кого‑нибудь дома, — рассказывает Касорла. — Он хватал пульт и ставил матч на паузу. Я ему: “Зачем ты останавливаешь?” А он: “Нет, вернись назад, назад”, отматывал секунд на 30 и спрашивал: “Что ты видишь?” Я: “Вижу остановленный кадр. Больше ничего”».

И тогда начинался разбор.

«“Разве ты не видишь, что этот игрок стоит неправильно? Если он опустится чуть ниже, откроется пространство… если опорник сместится туда, произойдёт это… линия должна быть глубже…” Я смотрел на него и думал: “Что с этим парнем?”» — Касорла снова смеётся. «Он уже был тренером. Весь матч, каждый матч: пауза, перемотка. Матч уже закончился, а у нас только 35‑я минута. “Видишь?” — “Да‑да, ты прав, давай уже жми play”. Но я не видел. Я люблю футбол, могу смотреть его весь день, но таких вещей не замечаю. Микель замечает. Думаю, это дар».

Мальчик из Гипускоа

Гипускоа — самая маленькая провинция Испании, но именно оттуда выходит удивительное количество тренеров высшего уровня. Микель Артета вписывается в этот ряд идеально. С детства он был «другим» — так говорят все, кто его знал. Не просто талантливым, а более глубоким, собранным, живым.

«Микель очень рано притягивал внимание, — вспоминает Йон Айербе. — Слово, которое я бы использовал, — “живой”: это было видно в глазах. Он всё схватывал быстро, имел характер, был страшно конкурентным. Дай ему мяч — он найдёт решение. И при этом он был на год младше нас».

«Прежде всего он был самым умным», — добавляет Альваро Парра.

Микель Янгуас формулирует ещё жёстче: «Смотришь на него и думаешь: “Чёрт возьми, в нём есть что‑то особенное. Если кто‑то и пробьётся, то он”. У него были личность, амбиции».

Айербе, Парра и Янгуас играли с Артетой в Antiguoko — юношеском клубе из Сан‑Себастьяна, который регулярно бросал вызов академиям профессиональных клубов и выигрывал.

Артета мог пойти по другому пути: в теннисе он был достаточно хорош, чтобы выбирать. Отец поставил условие — один спорт. В футболе Микель быстро стал фигурой. Бывший тренер Antiguoko Роберто Монтиэль до сих пор с удовольствием вспоминает его гол в матче против Real Sociedad — наглый, техничный, «почти как у Lionel Messi».

Тогда Артета был крошечным, двуногим, классической «десяткой», которая позже превратилась в «четвёрку». «Рождённый спортсмен», говорит Монтиэль.

«Он с самого начала был уверен, что пробьётся, и жертвовал всем, — отмечает Парра. — Уехал в Barcelona, оставив всё. А позже отверг очень выгодные предложения — Dubai, Qatar, США — чтобы работать с Guardiola в Man City, потому что это был правильный шаг».

Первые уроки: от Бильбао до Парижа

В 14 лет Артета начал тренироваться в Athletic Club, примерно в ста километрах к западу по AP‑8. Одним из его тренеров там был Хосе Луис Мендилибар, будущий наставник Athletic, Eibar, Sevilla и Olympiakos. Его поразил мальчишка, который никогда не терял мяч и всегда играл с ясностью и смыслом.

Позже Мендилибар напишет: «Можно было представить, что человек с такой футбольной интеллигентностью и пониманием игры со временем разовьёт и способность объяснять это другим, чтобы и они понимали».

Ту же мысль повторяет Луис Фернандес, тренер, который в 2001 году привёл 18‑летнего Артету в Paris Saint‑Germain. «Скажешь ему, что ты хочешь, — он сделает с первого раза», — говорит Фернандес.

К этому моменту Barcelona уже успела его сформировать. Это был первый серьёзный опыт вдали от дома.

«Это был 1997‑й, — вспоминает Янгуас. — Нас заметили на пасхальном турнире, где мы представляли Гипускоа, и пригласили на просмотр в Barcelona. Мы жили недалеко от Pedralbes, и в конце нам троим сказали “да”: мне, Микелю и Йону Альваресу. Мы уехали летом, 17 августа, в день праздника Сан‑Себастьяна — я хорошо помню».

Они поселились в La Masia — старом каталонском доме рядом с Camp Nou, духовном сердце Barcelona и одновременно домом для 32 мальчишек от 11 до 18 лет, среди которых были и баскетболисты. Andrés Iniesta, Carles Puyol, Iván de la Peña — вот их соседи. Pepe Reina стал одним из самых близких друзей Артеты.

В каждой комнате — двухъярусные кровати, иногда втиснутые раскладушки. Из окна — вид на тренировочное поле команды Bobby Robson, правда, наполовину закрытый экраном.

«Кроме нас были только повара, охранник и один человек, который всем заведовал, — вспоминает Роберто Трашоррас, ещё один близкий друг Микеля по тем годам. — Сейчас всё совсем иначе. Тогда мы всё решали сами. Нас никто не опекал, мы присматривали друг за другом. Мобильников не было. Помню, как в полночь стояли в очереди к таксофону, чтобы позвонить домой: передо мной Puyol и De la Peña. Мы были подростками, поэтому было обычное дурачество: шутки, водяные бомбочки. Микель был весёлым, открытым, но чаще жертвами становились мы… пока не повзрослели и не настала наша очередь».

Автобус возил их в школу — родители выбирали одну из трёх. После занятий — тренировка. А потом… почти ничего, вспоминает Янгуас. «Мы ходили в El Corte Inglés — мы были из Сан‑Себастьяна, маленького города, у нас такого магазина не было. Или в кино. Помню, как мы смотрели “Titanic” с Микелем, Victor Valdés, Fernando Macedo. По выходным приезжали родители».

Им было по 15. Сейчас Янгуас признаёт: он не был готов. Команда cadete стала чемпионом Испании, но он всё равно вернулся в Сан‑Себастьян.

«Мне было тяжело, — говорит он. — Сейчас понимаю, что я был интровертом. Микель был другим, лучше подготовленным: более открытым, легче адаптировался, лучше общался. Может, внутри ему тоже было сложно, но мы видели человека, который отлично со всем справляется. И на поле тоже: он постоянно требовал мяч. Тогда мне казалось, что это нормально, но сейчас я тренирую и понимаю — нет. Никто не открывается, никто не просит мяч. Микель делал это постоянно. Это сложно: “Дайте мне, я разберусь”. Вокруг — отличные игроки, а он всё равно был уверен в себе, брал ответственность».

Машина La Masia

Жофре Матеу был старше Артеты на два года, уже успел сыграть за основу и делил с ним раздевалку в Barcelona B.

«Микель смеялся над своими волосами. Говорил, что у него “бычьи волосы”: такие жёсткие, что не двигаются. Но больше всего я помню другое: однажды он взял мою машину — он тогда учился водить или только сдал — и врезался в стену Masia», — Жофре до сих пор не может не улыбаться.

«Там было три метра. Невозможно было врезаться. Невозможно. А он: “Да ладно, успокойся, всё нормально”. Кладёт руку на окно, смотрит назад, чтобы сдать задним ходом, а сам включает первую. “Да, думаю, тебе нужны ещё уроки. Дальше будешь ездить на такси”. Моей машине было два месяца — VW Golf».

Возникает очевидный вопрос: «Ты что, дурак?» — «Полностью», — смеётся Жофре. Но на самом деле, говорит он, доверить ему ключи не было риском. Если что и определяло Артету, так это его серьёзность.

«Он был не из тех, кто приехал “потусоваться”. Он приехал делать всё правильно, — говорит Жофре. — Он был сверхответственным, в нём было что‑то особенное».

Его лучше всего описывает другая сцена.

«Thiago Motta был вспыльчивым, и как‑то на тренировке он снова с кем‑то подрался — ничего необычного. Не помню, с кем, но не с Микелем. И тут вмешивается Артета: “Thiago, чувак, вы же партнёры по команде, так нельзя”. Я это хорошо запомнил, потому что у Микеля тогда не было такого “веса”, чтобы так выступать. Это всё равно что сейчас какой‑нибудь Марк Бернал встал бы поперёк Gavi. Он сказал это не грубо, но очень чётко. И мы все замолчали. Типа: “Olé tus huevos”. Это многое о нём говорит: он не был звездой, но не позволял такому происходить».

La Masia давала не только быт, но и новую футбольную религию.

«Игроки, которые туда приезжают, — лучшие в своих командах, но Barcelona заставляет думать о тактике и пространстве так, как это не принято, — объясняет Луис Каррион, партнёр Артеты по Barcelona B. — В Antiguoko у Микеля мяч был всё время. Здесь ему приходилось ждать, занимать правильное пространство. Иногда, просто стоя на месте, ты видишь решение, выход. Нам объясняли понятия — третий игрок, треугольники, последняя линия, — но это не были “уроки”. Это была постоянная работа: передачи каждый день».

Трашоррас добавляет: «Микель был дриблёром, врывался в штрафную, но научился играть в одно‑два касания, не терять позицию. Больше всего меня поразило, когда я только приехал: нам говорили — “Не бегите за мячом, мяч сам придёт к вам”. “Но он же вот здесь, я могу…” — “Нет‑нет. Не залезай в чужое пространство”. Адаптироваться тяжело, но Микель был очень сообразительным. Это реально другая вещь. Pffff, это как религия. А когда ты оттуда уходишь, всё снова другое».

За пределами Barcelona

Причина, по которой Артета не пробился в основу Barcelona, проста. Даже две: Xavi Hernández и Iniesta.

Но мир не заканчивался Каталонией. Его идеи и характер формировались в четырёх странах: Испании, Франции, Шотландии и Англии.

«Когда я стал тренером PSG, я попросил именно Микеля, потому что видел его в juvenil, — вспоминает Луис Фернандес. — Я следовал идеям Johan Cruyff, верил в важность опорника, любил Pep Guardiola и хотел игрока такого типа.

На поле ты сразу видишь интеллект Микеля, его понимание игры — и, конечно, это выходит наружу, когда он становится тренером. У него был идеальный набор качеств для тренера: профессионализм. Он был ответственным, слушал, учился, ему не нужно было повторять. Он был примером для всех. Я восхищаюсь им. Я человек эмоциональный, и когда вижу его и Gabi Heinze, его большого друга по Парижу, я очень рад. Если бы вы тогда спросили, станет ли он тренером, я бы сказал: “Нет”. Он не был тем, кто постоянно командует: “Сделай это, сделай то”. Думаю, он многому научился у Pep. Я как‑то приехал посмотреть его тренировку и подумал: “Чёрт возьми, посмотрите на Микеля”. Но всё это всегда было внутри него».

Ему просто нужно было дать этому выйти наружу.

«Всегда футбол»

«Он был ребёнком с характером: вежливым, очень профессиональным для своего возраста», — говорит Каррион.

Тренер? Этого тогда никто не знал. Но одно бросалось в глаза: он жил футболом.

«Недавно я столкнулся с ним, мы поговорили — и, как всегда, только о футболе», — улыбается Каррион.

Со временем, считает Янгуас, игрок учится объяснять, осмыслять и анализировать те самые пространства, которые раньше чувствовал интуитивно. Артета всегда видел поле именно так — целиком, с высоты, которой у других не было. Фокус и страсть шли в комплекте.

Жофре, отвечая на вопрос, видел ли он в Артете будущего тренера, честен до конца: «Ноль. Но если бы вы спросили меня о Xavi — я бы тоже сказал “ноль”. Luis Enrique — “ноль”. Guardiola… ладно, да, в нём это было видно. Но мы были детьми, подростками в La Masia, нас больше интересовала следующая игра, какая‑нибудь девушка или куда мы пойдём в субботу».

Трашоррас соглашается: «В Pep это читалось. В Микеле я не могу сказать, что увидел то же самое. Но с тем, чего он добился, спорить невозможно».

Особенно если учесть, что Pep увидел это первым. И когда Артета сегодня выходит на финал Champions League во главе Arsenal, становится ясно: те вечера с пультом в руках были не навязчивой привычкой. Это было начало тренера, который ещё тогда останавливал игру, чтобы увидеть то, что остальные замечают только спустя годы.